Фредерик, Фредерик, я и я | 19/01/18

it’s sad but it’s the truth –

the world will still turn without you

       Технически я не одна, пока на улице бушует циклон по имени Фредерик. Может быть, тот, кто придумал давать циклонам человеческие имена, был одинок, и ему нравилось окружать себя чем-то антропоморфным. Может, он тоже был одинок – вот, что я имею в виду.

       Ураган не пугает меня так сильно, как следующие пять минут в переходе от выхода из метро и до лестницы. Этот несчастный переход пугает меня до сбитого дыхания и неустойчивого сердцебиения; я слишком хорошо его знаю. Каждый сантиметр, каждый поворот, каждого голубя и каждого уличного музыканта.

       Я прохожу его опустив голову, зная, кого я так боюсь увидеть. Больше всего я боюсь услышать счастливый смех, заметить фрагмент знакомой одежды и плечом к плечу столкнуться с самой собой, семнадцатилетней. Я_не_я бы даже не приглядывалась к неуклюжему незнакомцу, отшатнулась бы в сторону и с высокомерной усмешкой повернулась бы к своим друзьям, чтобы скрыть неловкость. Я_я продолжила бы свой путь в не очень гордом одиночестве, чтобы на последнем повороте обернуться и смотреть себе в спину (никому больше), пока та не скроется из вида окончательно. Я бы потирала воображаемое место ушиба от столкновения с призраком прошлого до физической боли, пытаясь оттереть себя от всех налепившихся на моё семнадцатилетие лет.

       Или, может быть, всё то же самое делала бы ушедшая я, потому что я уже не до конца уверена, кто же из нас призрак.

'декабрь on the road

     Любовь к тебе растворилась во мне, как будто её никогда и не было. Будто бы стала частью меня, стала мной, но перестала существовать в формате хоть какой-то осязаемости. Утонула под снегом, выпавшим в этом году ровно по календарю – в начале декабря.

     Я, конечно, мог знать, что то, что скрыто под снегом, всё равно под ним остаётся и его никак не спрячешь, не впихнёшь себе поглубже в карманы, не оставишь невысказанными тупыми словами в исцарапанном горле.

     Так или иначе, тем не менее, я не чувствовал.

     Как не чувствуешь, что облака из иллюминатора самолёта (я могу даже не называть маршрута, все и так знают) – лишь иллюзия физически твёрдого объекта. В то время я мысленно дотрагивался до облаков, раз за разом выпадал из самолёта и приземлялся на них, оставался лежать, разглядывая землю, где кое-как продолжал существовать второй я.

     Второй я коротко стригся, готовил по сорок оладий на ужин и коллекционировал список замечаний взрослой одинокой жизни.
   

     Замечание первое: когда живёшь один, оказывается, продукты портятся практически мгновенно. До истечения срока годности десятка яиц всего-то один депрессивный эпизод, когда лежишь лицом в подушку неделю, размякший и опухший, и тебе дела нет до содержимого холодильника.

     Замечание второе: выбирая между пойти и не пойти, лучше всегда выбрать второе, чем в десятый раз за месяц обнаружить себя в тесных комнатах, отвернувшимся к стене и сверлящим в ней дырку взглядом.

     Замечание тре… На этом второй я прервался, отвлёкшись на проходившую мимо него проводницу, и совсем потерял мысль. Несмотря на то, что второй я ненавидел выходить из дома, он очень любил сидеть в баре с друзьям и рассказывать всё, что придёт в голову. Но очень часто ничего не приходило, и он раз за разом говорил о тебе, даже когда окружающие рассеянно отводили взгляды в сторону и совсем переставали слушать. И только когда чьё-то сочувственное осуждение тебя вырывало его из калейдоскопа одинаковых историй, он как будто просыпался, встряхивался и удивлённо прислушивался к чужой критике. “Да, вот это тебе не повезло”, “как некрасиво!”, “ты, конечно, достоин лучшего”, и я сидел, хлопая глазами, с трудом соображая, к чему всё это, хмурил брови, пытался вспомнить, что он только что рассказал.

     Второй я не позволял говорить о тебе ничего плохого (а затем и вовсе ничего) и научился мастерству мгновенно менять в таких случаях тему. «Ну а как там у вас дела?» , «нашла психотерапевта?» , «так вы так и не расстались?».

     Это и было третьим замечанием, но он никому его не рассказал, только сам догадался, глядя из окна маршрутки на пролетающие за окном пригородные пейзажи, в которых оставалось всё меньше и меньше снега.


     Приближалась весна; скрывать это с каждым днём было  всё труднее.

11 / 11 / 17

     У моих родителей дома живёт муха. И собака. То есть общий состав такой: мама, папа, собака и муха. Муха залетела в октябре в квартиру и, как-то исхитрившись спрятаться, осталась невыгнанной. “Куда, – говорит мама, - я её выгоню? Ноябрь. Холодно”.

     Теперь муха бóльшую часть дня спит, по утрам, когда мама и папа завтракают, нарезает круги по кухне. Когда все расходятся по делам – снова засыпает. Ночует, видимо, в моей комнате, потому что сейчас, пока я дома, никак не желает её покидать.



     Вот попал ты домой, несчастный, перебитый, пытаешься перевести дыхание после перелётов, волонтёрств, экзаменов, стадис аброуд, выбора магистратуры и ещё миллиона видов важных_дел. А дома у родителей настоящий – а не электрический – чайник, всегда тихо и, теперь, живёт муха.

     Куда её выгонишь?..

Вильнюс /17/я тебя "больше не"

сделала так, как делаю всегда, когда не знаю, что делать – приехала в хорошо знакомый город и сказала ему: “поговори со мной”.

Вильнюс разговаривал со мной обшарпанными стенами туалетов в барах, разбитыми фотоаппаратами, удалёнными стихотворениями, музыкой в секондах, странными утрами в незнакомых квартирах, истериками в подушку, случайными прикосновениями, нежеланием писать по-русски, случайными прикосновениями, ночными прощаниями, случайными прикосновениями. 

кудрявыми волосами.

я спросила: “сколько можно?”. вместо того, чтобы вывести меня на чистую воду, Вильнюс вывел меня сквозь искусственный дым в клубе по пожарной лестнице в тёмную комнату и повесил на шею табличку с надписью “nebesmagu”. когда гугл транслейт переводил это как “больше не”, у меня тряслись руки. я пила текилу санрайз.

Take care of all the lonely souls and love will hold you 

Oh how you walked through the dark and love destroyed you.

давайте выпьем всё то количество боли, которое мы друг другу НЕ причиним. if I had one wish, we would be best friends.

сентябрь: фикшн

     Когда она ушла, я не почувствовал ничего.

     Я слишком хорошо знал себя, чтобы не подготовиться основательно ко всему, что могло произойти: (1) собственным истерикам, (2) бессонницам, (3) ухудшению отношений со всем своим окружением, (4) желанием натворить глупостей. Я зашёл в аптеку возле своей любимой кофейни (у вокзала) и купил на оставшиеся деньги транквилизаторов. Нет, не так. Я купил их на деньги своей сестры, которая за неделю до этого взяла у меня в долг на билеты в театр. Спектакль был замечательный. Я скачал себе столько сериалов, сколько уместилось в памяти ноутбука. Я купил себе новый блокнот, чтобы было куда записать всё, что буду чувствовать.

     Не написал ни строчки.

     В день, когда она ушла, я вернулся с вокзала, не зайдя ни в аптеку, ни в кофейню. Широко открыл окно в своей комнате и включил музыку. Затем я сделал себе тост с авокадо, две штуки. Вечером сходил на пробежку. Ночью методично вырвал из блокнота и выбросил каждый из наших общих билетов – из поездов, автобусов, трамваев, электричек, музеев, кинотеатров, театров. Потом я закрыл окно и лёг спать. У меня не было бессонницы.

     Конечно же, я знал, что она уйдёт. Уже давно. Поэтому подготовку я начал заранее, ещё за месяц. Все прошлые сессии я закрыл на пятёрки; я точно знаю, что самое главное – начать готовиться заранее. И я подготовился. Но не почувствовал.

     К счастью, тех пор как она ушла, я больше  вообще ничего никогда не чувствовал.

07/17

     За четыре часа сна я просыпаюсь по восемь-девять раз. Мне снятся ужасные сны. Отрывочные и болезненные, как будто мне десять лет, у меня температура, мама ушла из дома и вообще, завтра контрольная по физике. В одном из таких снов ты оставляешь меня, а когда я открываю глаза – ты всё ещё здесь, но я не могу отделать от ощущения, что над твоей головой находится счётчик; горящие цифры, отсчитывающие секунды, которые ты пока можешь провести со мной. Я смотрю на тебя секунду и закрываю глаза. Я не хочу спать. Я не хочу просыпаться.


До нашего поезда ещё два дурацких часа.

I can't wait until I see your face.

And my brain thinks that it's looking at a stranger. 

I can't wait until I see your face.

And my brain thinks that it's looking at a stranger. 

I can't wait until I see your face.

And my brain thinks that it's looking at a stranger. 

I can't wait until I see your face. 

I'll feel nothing. Nothing.

мне тут подумалось

<...> что мы должны быть более благодарны современным технологиям. Я не говорю о количественном измерении "больше плюсов, чем минусов", но о том, чтобы видеть обе стороны медали. Это я так считаю, человек в до-егушном прошлом на курсах писавший "против дигитализации", делая реверанс в сторону сонтаговского "против интерпретации". Писавший об ужасах реалий, в которых, заходя в кафе, мы утыкаемся в телефоны и перестаём разговаривать. Спустя два года я заметила, что это так не работает, нет, мы так не делаем, я имею в виду себя и своих людей, а остальных, если честно, не так уж и жалко.

      Я благодарна самому факту существования вот этого всего - отсеивающей лакмусовой бумажки, возможности узнать человека через его канал на ют, электронным книжкам вместо дорогих и неподъёмных, шансу поговорить с тем, кто очень далеко, запечатлению тех дней, которые хочется вспоминать много и долго. Умным человеком тебя делает не отсутсвие телефона в кармане, а голова на плечах.
Don't you think so?

no-photo

     У меня есть патент авторского сценария психотерапии – велосипед и новый альбом Т.Р. У тебя есть сорок восемь минут на тебя и твоё neighbourhood. С пяти лет! Подумай только: какая привилегия сказать привет всем знакомым дворовым котам и иметь возможность навестить эти места: 

• вот твоя вторая и самая любимая школа 
• вот тут твои восемь лет гимнастики и твой покореженный позвоночник. того стоило? 
• вот библиотека, где ты десятилетний клянёшься прочитать двадцать книг за неделю (десять же получилось!) 

     Женщины среднего возраста выглядят живее всей майской зелени, когда пробегают мимо тебя, попадая под все биты песни. Потом тебя обгоняет какой-то молодой парень, который бежит к остановке, а навстречу ему бежит, вырываясь из рук девушки в красивом пальто, дитё, тоже живее всей живости вокруг. На велодорожке тебе уступают дорогу другие попутчики, был бы машиной – мигнул бы фарами, а так остаётся только моргнуть, вкладывая в это благодарность. На велодорожке всегда людно и мало велосипедов, твой план максимум на сегодня: с максимальной грацией маневрировать между взрослыми и детьми и не плюхнуться, неудачно объезжая их всех по обочине. Кошка на краю дорожки, в отличие от их всех, терпеливо пропускает тебя без нотки осуждения во взгляде. Гуд.

     Выравнивая в весёлой толпе прохожих скорость после резкого спуска, чувствуешь такую гордость, будто самолёт в шторм посадил. Нам всем не хватает гордости.

     Насколько сильно ненавижу спальные районы в городах, настолько люблю Сухарево.

one happy day is not too much to ask

"мама, смотри,  художники!" – "не мешай девочкам рисовать!" 

"хочу документально зафиксировать,что 15 мая был мой лучший день в этом дурацком году, когда я решила, что мечты должны сбываться и настало время дурацких идей и сюрпризов, например, ВСТРЕТИТЬСЯ НА ВОКЗАЛЕ НЕ СПАВ НОЧЬ или ДУРАЦКОГО ТРЯСУЩЕГОСЯ КОЛЕСА ОБОЗРЕНИЯ или ПЛАНЕТАРИЯ или НАПИТЬСЯ в ботаническом саду.